С каким ювелирным украшением связано обозначение вождя в древнеанглийской поэзии

Опубликовано: 21.05.2022

В самом первом приближении германский аллитерационный стих представляет собой разновидность тонического акцентного стиха. Его строки называются обычно краткими строками, потому что они существуют не как самостоятельные единицы, а объединяются попарно в так называемые долгие строки. В каждой краткой строке имеется по два сильных ударения, между которыми различным образом распределяются безударные слоги, число которых может варьироваться в широких пределах (чаще всего от двух до семи в строке). Сильные места в строке называются ее вершинами (нем. Hebungen, англ. lifts) и обозначаются значком –'– (или ^'^) [17]; слабые места, образуемые одним или группой безударных, называются спадами (нем. Senkungen, англ. drops) и обозначаются значком X. Связанные в долгую строку строки —

— имеют разный ритм в зависимости от распределения в них вершин и спадов (соотв. X–'–X–'–X и X^'^–'–X)» а также от числа слогов, образующих спады (в первой строке есть группа в пять безударных: вторая строка значительно легче). В строго канонизованном аллитерационном стихе англосаксов такие ритмические вариации упорядочены и при некотором навыке распознаются на слух.

Уже в ритмике аллитерационного стиха проявляются своеобразные его стороны, не позволяющие сводить его к акцентному стиху новой поэзии и делающие его абсолютно «непереводимым». В аллитерационном стихе находят идеализированное воплощение особенности древнегерманской акцентной системы (из которых мы отметим лишь важнейшие). Словесное ударение в древнегерманских языках отличалось большой силой, было фиксировано на первом слоге и, в связи с этим, приходилось, как правило, на корневую морфему. Последнее обстоятельство наиболее важно для аллитерационной системы, так как из него вытекает изначальная связь звучания со значением. Иначе говоря, вершины в стихотворной строке образуются не просто ударными слогами (т. е. фонетическими единицами языка), но ere значимыми единицами — корневыми морфемами: они-то и выделены в приведенных примерах жирным шрифтом. В сложных словах (а сложные имена наиболее обычны в тулах) одна из вершин строки может быть образована и второй корневой морфемой, т. е. неначальным слогом в слове, несущим в обиходном языке второстепенное ударение. Корневые, т. е. семантически наиболее ценные, морфемы противопоставляются менее ценному материалу — словообразовательным морфемам, флексиям и приравниваемым к ним служебным словам (в нашем примере глагол-связка wæs; личные формы глаголов вообще нередко помещались в спадах, считаясь очевидно семантически менее ценными, чем существительные или прилагательные). Многосложные, или, точнее, многоморфемные группы в спадах проговаривались быстрее, чем односложные, и, таким образом, строки, несмотря на большие различия в языковом материале, оказывались, с тем или иным приближением, изохронными.

Уже из сказанного видно, что подразумевалось выше под идеализацией в аллитерационном стихе акцентных отношений, присущих древнегерманским языкам. Контрасты вершин и спадов имели здесь подчеркнутую семантическую функцию и были значительно сильнее, чем в обиходной речи. Выделению вершин способствовала, с одной стороны, особая манера произнесения аллитерационной поэзии, реконструируемая стиховедами. Всем своим строем аллитерационный стих был рассчитан на устное произнесение или, может быть, речитативное пение. Англосаксонскому сказителю — по-древнеанглийски он называется scop — помогала в исполнении арфа, ритмические звуки которой отмечали акцентные вершины строк. Арфа (hearp) часто упоминается в древнеанглийских памятниках [18], в том числе в знаменитых строках «Видсида»:

Мощным средством выделения вершин в строке была аллитерация, т. е. созвучие двух или трех начальных согласных в сильноударных слогах долгой строки. В приведенном примере аллитерируют 1й и 3й ударные слоги; распространена также более богатая аллитерация 1го, 2го и 3го слогов; 4й слог, как правило, в аллитерацию не включался. Некоторые консонантные группы (в приведенном примере sc) аллитерируют как неразложимое целое. С другой стороны, аллитерирующими между собой считаются все гласные. Ср.:

Из приведенных примеров видно, что кульминативная функция аллитерации неотделима от связующей: именно аллитерация соединяет краткие строки в более сложно организованную стиховую единицу — долгую строку. В «Видсиде» граница между предложениями проходит, как правило, в конце долгой строки. Но для древнеанглийского стиха боле характерно несовпадение стиховых и синтаксических границ, когда предложение заканчивается не в конце, а в середине долгой строки. Фраза подхватывает аллитерацию предыдущей фразы: звуки перебрасывают мосты между мыслями. Эта особенность обычно выдерживается и в переводе, ср.:

Смысловую значимость аллитерации, вытекающую из акцентных правил аллитерационного стиха, особенно важно иметь в виду, так как она играет большую роль и в самой устойчивости традиции. Искусный поэт сопрягает слова не по своему произволу, а «по истине» («Беовульф», ст.870). Поэтому неожиданные эффекты созвучий (типа ценимой современными поэтами редкой рифмы) чужды англосаксонскому поэту, и их не ждет его аудитория. Аллитерация — это исконный знак сродства. Так, аллитерировали имена в княжеских династиях (ср. Хальфдан–Хродгар–Хредрик в «Беовульфе», но также и Этельвульф–Альфред–Эадвард в династии уэссекских королей); аллитерируют названия трех древнейших западногерманских племенных групп: ингевоны–истевоны–эрминоны. Тем самым и многообразные виды аллитерации и других поддерживающих ее созвучий (среди которых выделяется корневая рифма) скрепляют в «Видсиде» не только стих, но и сам героический мир; в стихе находит выражение его целостность: это не перечень как «сумма», но перечень как «свод». Ср. сложнейшую звуковую организацию строк:

Выявляемое аллитерацией сродство имеет и собственно языковый аспект. Подобно тому, как современный поэт, ведомый рифмой, ставит в пару слова, принадлежащие одному грамматическому классу (ср. пресловутые глагольные рифмы), германский певец, подчиняя свой слух уловлению корневых созвучий, проникает в глубинные этимологические связи слов. Так и переводчик уместно ставит в пару: «предел» и «недоля», «слово» и «слава», «розно» и «разом» и т. п. Но певец, конечно, не ученый-этимолог. Он не делает различий между научно обоснованным родством и теми вторичными сближениями, которые возникают во всяком языке [20] (ср. точно найденные в переводе и неоднократно воспроизводимые: «бог» и «благо», «бездна» и «небесный» или «бездна» и «злобесный» и т. п.). Все это разные случаи мотивации звуковых связей, ненужной обиходному языку и оттого, как правило, остающейся в нем незамеченной, не необходимой семантически весомому и в высшей степени упорядоченному языку эпической поэзии.

Язык этот отличается от обиходного и самими своими словами. Певец говорит об эпическом мире высоким слогом. Особую роль среди поэтизмов играет богатейшая синонимика аллитерационной поэзии. Поэтические синонимы, тяготеющие к наиболее отмеченным местам в стихе, служат здесь обозначению ключевых понятий эпического мира, таких, как море, корабль, дружина, битва, вождь. В одном «Беовульфе», например, насчитывается около 50 синонимов для вождя. Здесь есть архаические слова, некоторые из которых уже в общегерманскую (а в ряде случаев, возможно, и индоевропейскую) эпоху были замкнуты сферой поэтического языка. В переводе им условно соответствуют такие слова, как «рать», «брань», «земь», число которых, впрочем, очень невелико. Но важнейшее свойство древнегерманских синонимических систем — это их открытость.

Богатство синонимики становится подлинно неисчерпаемым благодаря тому, что поэт имеет неограниченные возможности создавать ad hoc (однако сообразуясь с традиционными моделями) сложные слова и так называемые кеннинги, т. е. особые метафорические перифразы, служащие для обозначения все тех же ключевых понятий (они могут быть оформлены в древнеанглийской поэзии и как сложные слова и как словосочетания). Кеннинги, довольно стереотипные в древнеанглийской поэзии, как правило, передавались в переводе с помощью атрибутивных словосочетаний и разъяснялись в примечаниях («тропа китов» — море, «мечевая потеха» — битва и т. п.). Но дать представление о безграничных возможностях сложной синонимики в аллитерационной поэзии было невозможно: словосложение вообще не играет большой роли в русском языке, поэтическая речь живет здесь за счет других ресурсов. Слова типа «воеводитель», «войсковода», «мечебойца», близкие к древнеанглийским моделям и не грешащие против русских, не могли разрешить проблемы. И здесь В. Г. Тихомиров пошел, как представляется, по наиболее правильному пути. Он не ставит себе цели умножать любой ценой число синонимов, но сохраняет в переводе главное — неоскудевающую способность поэтического языка к словотворчеству.

Переводчику удался необычный языковой эксперимент — создание «потенциальных архаических слов», т. е. таких слов, о которых мы не знаем, не справившись со словарями, существовали они или нет в древности. Слова типа «духотворный», «доброподатель», «невзгодный» и многие им подобные имеют еще и то достоинство, что они не грозят переводу русификацией, которую неизбежно вносят расхожие архаизмы. Но разумеется, такие слова могут быть оценены лишь в контексте всей поэтической речи. Главная удача перевода, на наш взгляд, и состоит в том, что самые смелые эксперименты не носят самодовлеющего характера: В. Г. Тихомиров заставляет поверить в то, что аллитерационная система стихосложения и поэтический стиль германского эпоса органичны для русского языка [21].

Но вернемся в последний раз к «Видсиду». Имена германских вождей, как показал Г. Шрамм [22], представляют собой в сущности те же сложные имена, во всем подобные поэтическим синонимам, которые мы находим в героической поэзии. Эти имена в древности придумывались всякий раз заново, т. е. требовали творческого усилия и сами служили средством героизации. Очень важно для понимания древнеанглийской героической ономастики (в том числе в «Видсиде»), что стиравшаяся внутренняя форма имен готских, бургундских и т. д. вождей во многих случаях восстанавливалась здесь, т. е. имя сохраняло для англосаксонской аудитории свою значимость. То, в чем мы склонны видеть наивную народную этимологию, представляет собой на деле возрождение поэтической — и тем самым героизирующей — функции имени (ср. гот. Audoin>Ead-wine «кладо-друг»). Sigehere и Oswine, Heaþoric и Wulfhere — сами эти имена, подобающие вождям, внушали пиетет, даже если забывались те, кто носил их когда-то.

Из сказанного вытекают и особые свойства поэтической речи. Границы между единицами языка, словами, и единицами речи, словосочетаниями, закономерно оказываются здесь подвижными, нечеткими. Слова могут создаваться эпическим поэтом в процессе творчества, а словосочетания, напротив, могут воспроизводиться как целостные единицы, унаследованные из традиции. О существовании таких традиционных словосочетаний, формул, нередко имеющих соответствия в поэзии других германских народов, было известно еще первым исследователям языка и стиля поэтических памятников. Но лишь совсем недавно, в 50е–60е годы нашего века, было открыто свойство аллитерационной поэзии, названное, с некоторым преувеличением, «сплошной формульностью» [23]. Исследователям удалось показать, что любая в принципе строка может найти свое подобие в других частях корпуса. Поэт, владеющий формульной техникой, оперирует не столько изолированными словами, сколько готовыми моделями, в которых отдельным словам уже заранее отведено место, соответствующее их звучанию и смысловой ценности. Такие, как правило укладывающиеся в краткую строку, формулы не должны пониматься как нечто застывшее, подобное штампам непоэтической речи.

Напротив, они оставляют широкие возможности для варьирования: ср. простейший пример — варьирование формулы þaet wæs god cyning "то добрый был конунг" в "Беовульфе" (передать формульность в русском переводе, конечно, невозможно): þæt wæs god cyning - ас þæt wæs god cyning - wæs þa frod cyning - þa wæs frod cyning - þa gen sylf cyning - sigerof cyning (эта формула встречается лишь во второй краткой строке). Варьируя формулы, т. е. всякий раз как бы заново их восстанавливая, искусный поэт проявляет и возможности традиции, и свое мастерство.

В формульности наиболее ясно обнаруживает себя такая важнейшая для понимания всего поэтического искусства англосаксов его черта, как укорененность в устной эпической традиции. Но из рассказанного выше можно видеть, что это справедливо и для всех остальных элементов стиха и языка; во всех них звучание способствует выявлению значимостей, демонстрирует упорядоченность изображаемого эпического мира. Для аллитерационной поэзии, с ее непреложными, хотя и не сразу заметными правилами должны быть вдвойне справедливы слова М. М. Бахтина: «Эпическое слово неотделимо от своего предмета, ибо для его семантики характерна абсолютная сращенность предметных и пространственно-временных характеристик с ценностными (иерархическими)» [24]. И однако же, как мы знаем, традиционная форма уцелела на протяжении всей древнеанглийской эпохи, т. е. смогла так или иначе перейти на новые предметы.

Отношение формы и содержания (о чем уже шла речь выше в связи с проблемой разграничения жанров) оказывается здесь, таким образом, парадоксальным, и перед исследователями встает задача разрешения этого центрального парадокса древнеанглийской поэтики.

Для филологов XIX – начала XX в. — тех, кто заложил основы научного изучения древнегерманской поэзии и кому мы обязаны первыми критическими изданиями текстов, — вопрос еще не стоял таким образом. Они видели свою первейшую задачу в том, чтобы установить происхождение памятников, а стало быть разъять, расчленить их на элементы, отделив «исконное» от всего, что представлялось в них результатом позднейших вставок и переработок. Единство памятника они искали в лучшем случае в его прошлом, и архаическим жанрам отдавалось безусловное предпочтение перед жанрами, возникшими в христианскую эпоху.

Открытие памятников как художественного единства, т. е. собственно как памятников искусства — это прежде всего заслуга исследователей новейшего времени: «Филология последних десятилетий подняла бунт против антикварного и позитивистского подхода, господствовавшего в XIX в., и сосредоточила свое внимание на вопросах интерпретации и оценки, всемерно подчеркивая особенности стиля отдельных произведений» [25]. Центр тяжести был решительно перенесен с вопросов истории на вопросы поэтики.

Обосновывая свою платформу, ученые этой плеяды исходят из презумпции, что, какова бы ни была предыстория памятников, они должны были восприниматься аудиторией (читателями) как целостная система. То, что понималось прежде как отдельные противоречия памятников, т. е. как нечто более или менее случайное (порча текста) или внешнее по отношению к их эстетике (отражение противоречий жизни), понимается теперь как парадокс этой художественной системы, который должен получить внутри нее то или иное разрешение. Подобно тому, как исследователи прошлого опирались на достижения сравнительно-исторического языкознания, новейшее литературоведение многим обязано успехам структурной лингвистики.

Здесь, однако, открылись возможности для возникновения двух взаимоисключающих теорий. В последнее время на страницах научных журналов и монографий целиком и полностью господствует теория, которую мы назовем условно «теорией единого замысла». Ее последователи исходят из того, что парадоксальность отношений между формой и содержанием древнеанглийской поэзии, как и вообще все, что может показаться в ней современному читателю несообразным, — все это входило в художественные задачи средневекового поэта, чье рафинированное искусство «ничем в принципе не отличается от искусства поэта в XX или любом другом веке» [26]. Чем больше противоречий в том или другом произведении, тем тоньше замысел поэта, и задача исследователя состоит в том, чтобы проникнуть в этот замысел, разгадать произведение. Что же касается традиционной формы, то она служит для индивидуального автора лишь условным приемом, овладев которым, он достигает своих целей. На том, как сторонники теории единого замысла понимают эти цели, мы остановимся несколько позже.

Теория единого замысла импонирует всем тем, кто ищет в древнеанглийской поэзии совершенства, но согласен признать совершенством лишь то, что напоминает ему современную поэзию. Успех этой теории в последние годы объясняется и тем, что она явилась реакцией на другой, столь же последовательно синхронический подход, господствовавший в предыдущие, 50е–60е годы и выдвинутый первооткрывателями сплошной формульности («формульная теория»). Всем фактам древнеанглийской поэзии сторонники обеих теорий дают противоположные объяснения.

Древнеанглийская поэзия — поэзия на древнеанглийском языке, создававшаяся в различных английских королевствах в VII—X в. В основном в древнеанглийской поэзии использовался аллитерационный стих. До христианизации поэзия создавалась певцами — скопами (др.-англ. scôp ). Скоп мог быть дружинником, состоявшим при короле, или странствующим певцом. В одном древнеанглийском стихотворении сказано: «Как драгоценные камни пристали королеве, оружие — воинам, так и хороший скоп — людям» [1] . На древнеанглийском языке создавались произведения различных жанров. К наиболее древним, исконным жанрам относят героическую поэзию, а также заклинания и так называемые гномические стихи.

Содержание

Эпос и народная поэзия

Наиболее известным памятником героической поэзии является эпос «Беовульф». Сохранился также отрывок «Битва при Финнсбурге»: это другой вариант сюжета о Хенгесте и датском короле Финне, который также входит в «Беовульфа». Сохранились также небольшие фрагменты из эпоса «Вальдере». Вальдере (Вальтер Аквитанский) был героем нескольких германских эпических произведений, в том числе латиноязычной поэмы «Вальтарий». В различных рукописях сохранилось в общей сложности двенадцать древнеанглийских заклинаний [2] . Заклинания иногда сопровождаются кусками прозаического текста, где описываются необходимые магические и врачебные действия. Так, заклинание «От колотья в боку» предварялось рецептом лечебного средства из ромашки. Так называемое «Заклинание бесплодной земли» являлось частью сельскохозяйственного обряда [2] , во время которого земля освящалась в церкви. Призыв «Эрке, Эрке», возможно, был обращением к древней германской богине земли.

Элегии

Большое распространение имел также жанр героических элегий. По словам Е. А. Мельниковой, «все они посвящены одной и той же теме, которую условно можно назвать „изгнанием“, то есть исключением героя из мира, к которому он принадлежит» [1] . Среди элегий известны «Морестранник», «Скиталец», «Деор», «Вульф и Эадвакер».

Религиозная поэзия

Позднее в древнеанглийской поэзии развивается жанр религиозного гимна и религиозного эпоса. Среди авторов религиозных стихов часто упоминаются Кэдмон и Кюневульф. Религиозный эпос сочетает христианскую тематику с эпическими формулами и мотивами (например, хищные птицы и волки, сулящие гибель войску фараоне в «Исходе»). Духовная борьба зачастую аллегорически изображается в виде битвы и поединка. «Герои христианских поэм — верные дружинники бога, их подвиги — исполнение своего долга господину» [1] .

См. также

  • Древнеанглийская литература
  • Кэдмон
  • Беовульф

Примечания

  1. 123Мельникова Е.А. Меч и лира. — Москва: "Мысль", 1987.
  2. 12 Древнеанглийская поэзия / Издание подготовили О.А. Смирницкая, В.Г. Тихомиров. — Москва: "Наука", 1982.

Литература

  • Мелетинский Е. М. Англосаксонская эпическая поэзия // История всемирной литературы: В 8 томах / АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1983—1994. — Т. 2. — 1984. — С. 478—482.
  • Смирницкая О. А. Поэтическое искусство англосаксов // Древнеанглийская поэзия. — М., 1980. — С. 171—232
Просмотр этого шаблона
Древнеанглийская поэзия
Nowell CodexБеовульф · Юдифь
Cædmon manuscriptБытие · Исход · Даниил · Христос и Сатана
Vercelli BookАндрей · Судьба апостолов · Душа и тело · Видение креста · Елена · Гомилетика Фрагмент I
Exeter BookПомазанник I · Помазанник II · Помазанник III · Гутлак A, B · Азариас · Феникс · Юлиана · Скиталец · О дарованиях человеческих · Заповеди · Морестранник · Тщеславие · Видсид · Людское счастье · Гномические стихи I · Мировой порядок · Рифмующаяся поэма · Пантера · Кит · Куропатка · Душа и тело II · Деор · Вульф и Эадвакер · Загадки 1-59 · Плач жены · Ссудный день I · Смирение · Спуск в Ад · Милостыня · Фараон · Молитвеник всевышнего I · Гомилетика Фрагмент II · Загадка 30b · Загадка 60 · Послание мужа · Руины · Загадки 61-95
Metrical CharmsЗаклинание бесплодной земли · Против гномов · Против жировика · Дорожное заклинание · Заклинание пчелиного роя · For Loss or Theft of Cattle · For Delayed Birth · For Water-Elf Disease · Заклинание девяти трав · Заклинание от колотья в боку
Англосаксонские хроникиБитва при Брунанбурге · Взятие пяти крепостей · Коронация Эдгара · Смерть Эдгара · Смерть Альфреда · Смерть Эдварда · Рифмы о Короле Вильгельме
ПрочиеMetres of Boethius · Paris Psalter (BNF MS 8824) · Битва при Финнсбурге · Вальдере · Битва при Мэлдоне · Durham · Руническая поэма · Соломон и Сатурн · The Menologium · Гномические стихи II · Пословица эпохи Винфрида · Судный день II · Побуждение к христианской жизни · Призыв к молитве · Молитвеник всевышнего II · Слава I · Молитвеник всевышнего III · The Creed · Old English Psalms (fragments) · Кентский гимн · Кентский псалом · Слава II · A Prayer · Турет · Aldhelm · Время поста · Гимн Кэдмона · Предсмертная песнь Беды · Нортумбрийская загадка · Latin-English Proverbs · Стихотворное предисловие и эпилог к трактату «Обязанности пастыря» в переводе Альфреда · Стихотворное предисловие к переводу «Диалогов» Григория Великого · Стихотворный эпилог к древнеанглийскому переводу «Церковной истории» Беды (CCCC MS 41) · Брюссельский крест · Рутвельский крест

Wikimedia Foundation . 2010 .

  • Древнеанглийская литература
  • Древнеармянский языческий календарь

Смотреть что такое "Древнеанглийская поэзия" в других словарях:

Древнеанглийская литература — Эту статью следует викифицировать. Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей … Википедия

Английская поэзия — Семена и плоды английской поэзии (The Seeds and Fruits of English Poetry), 1845 … Википедия

АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА — История английской литературы фактически включает несколько историй различного плана. Это литература, принадлежащая конкретным общественно политическим эпохам в истории Англии; литература, отражающая определенные системы нравственных идеалов и… … Энциклопедия Кольера

Великобритания — I Содержание: А. Географический очерк: Положение и границы Устройство поверхности Орошение Климат и естественные произведения Пространство и население Эмиграция Сельское хозяйство Скотоводство Рыбная ловля Горный промысел Промышленность Торговля… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

Видсид — Widsith В … Википедия

Деор — (др. англ. Deor) стихотворение на древнеанглийском языке, сохранившеется в составе Эксетерской книги (fol. 100a 100b). Стихотворение обычно причисляют к жанру героических элегий. Автор перечисляет ряд известных событий из сказаний о богах и … Википедия

Кит (поэма) — Кит поэма на древнеанглийском языке, сохранившаяся в составе Эксетерской книги. Наряду с поэмами «Пантера» и «Куропатка» она является древнеанглийской версией популярных в средневековой Европе бестиариев. Его источником является латинский… … Википедия

Бытие (поэма) — Бытие (Genesis) условное название поэмы на древнеанглийском языке, сохранившейся в Codex Junius. Поэма в целом приписывалась поэту VII в. Кэдмону. Еще давно филологи обратили внимание, что строки 235 851 поэмы отличаются от остального… … Википедия

Битва при Финнсбурге — Finnesburg Fragment … Википедия

Время поста (поэма) — Время поста (англ. The Seasons for Fasting) название, под которым известна древнеанглийская поэма религиозного содержания, посвященная календарным датам и обычаям, соблюдаемым во время постов. Она датируется серединой или концом… … Википедия

Эпический мир не остался неприкосновенным и в исконных жанрах героической поэзии. Скажем несколько слов о «Видсиде». Оперируя выше (§b) примерами из тул, мы не касались образа самого певца, вымышленного, как любят подчеркивать, персонажа, связывающего все эти имена и тулы между собой. Что стоит за этим вымыслом?

С точки зрения жанра тулы, Видсид олицетворяет собою все предание как цепь, протянутую из прошлого в настоящее. В германской поэзии не имеется других подобных примеров, но можно думать, что условная фигура певца, являющегося одновременно и свидетелем и сказителем, совмещающего в себе начальное и конечное звенья цепи, выполняла прежде всего композиционную функцию и подчеркивала достоверность предания, не предполагая какого-либо лирического освещения. Уподобление Видсида элегическому герою, какое мы находим в некоторых строках этого произведения, кажется неуместным. В самом деле, отчего вдруг певец, получающий повсюду дары и почести, обласканный всеми вождями, сетует на своё «сиротство» (ст. 53)? (Нельзя не усмотреть параллелизма между переменой их роли и переменами, происходящими в мире англосаксонской поэзии.)

Объяснение следует искать скорее всего в том, что поэт в древнеанглийской поэзии уже не может не мыслиться как «сирота» и изгнанник. Вступает в свои права разработанная элегиями тема: самые вездесущность и всеведение Видсида (букв. «Широкостранствующего»: тут и становится заметным, что его имя включает уже известное нам слово sīþ со всеми его значениями) уже подразумевают его одиночество. На «широких путях» германского мира ему, как и Скитальцу, негде преклонить голову. Путь, опыт и одиночество неразделимы в строках:

Жил я в державах

обошел я немало

разлученный с отчизной,

зло встречал и благо,

я сирота, скитаясь,

Нельзя говорить о развитии эпической традиции в древнеанглийской поэзии, не затронув «Беовульфа». Обращаясь теперь к этой поэме, уже знакомой русскому читателю по другим изданиям, мы ограничимся лишь двумя сравнительно частными её аспектами. Обозначим их условно как «возраст героя» и «гибель героя»[290].

Два возраста Беовульфа — это одна из черт, разительно отличающих его от других эпических героев. Эпический герой чаще всего изображен как бы вне возраста, хотя составляющие его жизнь события и складываются в определенный отрезок времени, условно «юным» или условно «старым». Старость — это качество персонажа, в котором необходимо подчеркнуть его особую мудрость, или который играет пассивную роль в сюжете. Так, стар Хродгар, неспособный дать отпор Гренделю: но ему же принадлежит большинство дидактических речей. Беовульф — единственный герой германского эпоса, к возрасту которого привлекается усиленное внимание. При этом возраст Беовульфа на протяжении поэмы меняется: в первой (большей по объему) части поэмы, охватывающей его подвиги в датской державе и возвращение на родину, он юноша; во второй, повествующей о последнем для него сражении с драконом, — старец. Эпитет «юный», не раз встречающийся в первой части, представляет собою нечто большее, чем постоянный эпитет. Его значение снова здесь актуализируется, как актуализируются в тексте поэмы и фольклорные мотивы, относящиеся к дням детства Беовульфа, его отроческим подвигам или, напротив, робости его в детстве (смешение разных мотивов). Все средства используются здесь для того, чтобы подчеркнуть молодость героя, явившегося ко двору Хродгара. Любопытно, что и обозначение Беовульфа как сына Эггтеова встречается в первой части поэмы чаще, чем во второй, т. е. выполняет определенную композиционную функцию и тем самым отличается от обычных патронимов этого типа (хорошо известных, например, по древнеисландской литературе). Но молодость Беовульфа — это все же не возраст как таковой, а характеристика его как героя победоносного, идущего к вершине своей славы. Подобно тому, как Сигурда прозвали Фафниробойцей, так и Беовульф завоевал славу прежде всего как Гренделебойца, хотя победа над Гренделем явилась не самым трудным из его подвигов. Беовульф в первой части поэмы — это герой, призванный восстановить устои пошатнувшейся было датской державы.

Читайте также: